Если у тебя нет рук или ног – ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей – надейся на свои руки и ноги. И будь героем.
Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, – всё.
Ты обречен быть героем до конца своих дней.
Гальего Рубен Давид Гонсалес. Белое на черном
В Самарском театре юного зрителя «СамАрт» в конце октября – начале ноября произошло значительное событие: были показаны премьерные спектакли по роману Мариам Петросян «Дом, в котором…». Это без преувеличения мировая премьера спектакля по книге, ставшей в последние полтора десятилетия культовой среди подростков, да и среди взрослых тоже.
Роман стал одной из главных книг 2009 года, получил «Студенческий Букер», «Русскую премию» и победил в читательском голосовании «Большой книги» и во множестве других конкурсов. Был переведен на несколько языков. Ведущие критики неустанно пели ему дифирамбы и единодушно заявляли, что «таких» книг не было давно. «Таких» – честных, умных, почти ни на что не похожих. Но, говоря о непохожести, тут же пытались найти истоки, определить, откуда есть пошла книга, захватившая всех. Вспоминали и «Белое на черном» букеровского лауреата Рубена Давида Гонсалеса Гальего, и «Гадких лебедей» братьев Стругацких, и «Республику ШКИД» Григория Белых и Леонида Пантелеева, и «Гарри Поттера» Джоан Роулинг – то есть все произведения, действие которых происходит в необычных школах-интернатах. Но при этом говорили об исключительности романа «Дом, который…».
Книга Мариам Петросян шероховата, композиционно несовершенна, порой подчеркнуто непрофессиональна, но именно этой неотточенностью и искренностью она и привлекает читателя. Автор порою словно не знает, что делать с сюжетом и героями, и оттого они живут сами по себе, по правилам Дома, а не по литературным законам. Огромная по объему книга кажется иногда совершенно бессюжетной, бездейственной. Напоминает своего рода реестр некой подростковой вселенной со своим ландшафтом, материками, законами, мифологией и обрядами. Причем, чем больше погружаешься в текст, тем бесконечней простирается эта вселенная – отражение многочисленных и разнопоколенческих подростковых и молодежных субкультур XX–XXI веков.
В свою очередь, книга Мариам Петросян породила новую субкультуру, так называемых «домовцев». Они не просто тихо любят произведение, а копируют образы персонажей и их сленг. У каждого домовца есть своя кличка, как и во вдохновившей их книге. Как и любая субкультура, основанная на одном произведении, субкультура домовцев очень камерная. В нее входят читающие дети с творческой жилкой, которые ищут чудеса в обыденности. Домовцев мало, и их ряды пополняются неспешно – через прочтение «Дома, в котором…».
Это я к тому, что в зрительном зале было много подростков и молодых людей – фанатов книги, которые восприняли спектакль как иллюстрацию, визуализацию любимого произведения на сцене. И судя по финальным аплодисментам и нежеланию расходиться – вполне удачную.
Спектакль «Дом, который…» очень сложный и, так сказать, многосоставный. Можно описывать декорации и вещественное оформление. Можно рассуждать об игре актеров. Можно повести разговор о смыслах инсценируемой книги и о новых, возникших на сцене. И каждая тема потребует отдельного разговора.
Пространство действия огорожено стенами старого многоэтажного дома с пустыми черными окнами. Дом еще и расколот трещиной, как молнией. Вокруг много вещей, значимых и незначимых. Современный театр вообще любит замусоренное пространство. Низко висит яркий светильник – луна. Она светит всегда. Такая вот вечная ночь. Солнечный дневной свет на сцене не возникает. Стены дома нужны для проекции. Вначале здесь появляются изображения действующих лиц, их сценические имена, затем афиша целиком. Далее надписи будут обозначать, что происходит прямо сейчас, а что было когда-то. Всплывают строчки гимна дома («Сердце бьется спокойно и ровно…»), афоризмы из речи персонажей и много другой «подсобной» информации. Кроме того, надписи – это еще создание иллюзии того, что зрители вместе с персонажами «читают» сам роман.
Дом сразу же представлен как образ, как герой спектакля. Однако сложная и концептуальная декорация используется мало. Сцены выстроены в основном фронтально и горизонтально. Только во втором действии персонажи пытаются вырываться наверх, в вертикальный мир.
Остроумным мне показалось решение сценических костюмов обитателей Дома. Это костюмы-обманки. Бело-черный байроновский костюм Лорда (Ян Сидоров) не что иное, как почти лохмотья. На Рыжей (Алина Цикунова) надет металлический корсет поверх обычной одежды, и она кажется то ли Жанной д’Арк, то ли огненноволосой девушкой с картин прерафаэлитов. Русалка (Вероника Супрун) в розовом платье, с перебинтованными белыми бинтами несгибающимися ногами, с палкой-посохом царственно выступает в колонне девушек. Горбач (Александр Панкратов) распахивает громоздкое черное пальто, а из-под жилета выглядывают белые (почему-то мне кажется, что лебединые) пух и перышки. Костюмы, яркие и обыденные, создают двойственный образ бедности и одновременно фантазийности, сказочности. Одежда и имя как маркировка персонажей, их характеров, их поведения, их судьбы.
Дети строят свои судьбы, сами управляют своим «государством», дают друг другу клички, определяющие социальные роли. Роли с возрастом могут меняться – тогда меняются и прозвища, и внешний облик. Внимание режиссера сосредоточено на так называемой Четвертой (палате, группе), куда в разное время в прошлом и настоящем попали центральные для спектакля персонажи. Некоторые судьбы прослеживаются подробно, начиная с момента появления в Доме и расставания с родными, другие – фрагментарно, иные вообще появляются как-то случайно, на время, без всяких объяснений.
В самом начале вроде бы определяется главный рассказчик – Кузнечик, впоследствии Сфинкс (Владислав Кричмарь), все начинается с его истории. Потом его функции передаются Курильщику (Дмитрий Миллер). Его история о том, как он, чужой, оказывается в Четвертой и должен адаптироваться среди сплоченного и непростого коллектива. Пронзительна история появления в Доме Горбача – чудесного, мечтательного, наверное, самого потустороннего мальчика.
Уже во втором действии рассказчиком становится Македонский (Ярослав Тимофеев). Правда, прием введения предыстории появления мальчиков в Доме несколько однообразный и в случае с провидческими способностями Македонского ничего не объясняет и не прибавляет к содержанию и настроению спектакля.
Есть еще история Спортсмена (Роман Касатьев), вырвавшегося в мир «Наружности» и ничего хорошего для себя там не обнаружившего, и пространное рассуждение Слепого (Петр Касатьев) о своей детской слабости, привязанности к воспитателю Лосю (Юрий Коннов). Так задача рассказчика, т. е. функции точки зрения, оценивания, позиции (которая существует в эпическом тексте романа), постоянно делегируется то одному, то другому персонажу, а множество других так и остаются без своей истории, без своего голоса.
Центром второго действия становится пробуждение юных чувств, романтические (и не очень) объяснения, составление трогательных любовных пар. А кульминацией этой сюжетной линии – своеобразный бальный выход этих пар на сцену в тот момент, когда воспитанники Четвертой вместе с девочками решают не покидать Дом после выпуска.
Взрослые и дети в спектакле противостоят друг другу, они скорее враги. Директор/Акула (Игорь Рудаков), Крестная (Татьяна Михайлова), родители Кузнечика, Македонского, Горбача показаны гротескно: они истеричны, нетерпимы, жестоки априори. Из массы взрослых выделяется воспитатель Лось, которого все вспоминают добром, но стыдятся своей привязанности к нему. На его место приходит воспитатель Ральф (Юрий Коннов). Он совсем другой. Весь в коже, в шипах и клепках, резкий и решительный. Вот он свой. Хотя мне показалось, что это некая инфернальная ипостась убитого во время прошлого выпуска Лося, воскресшего, чтобы защитить своих воспитанников.
Финальный монолог принадлежит Табаки (Ренат Набиуллин), он неожиданно для всех оказывается душой Дома, хранителем законов Дома, вечным жителем Дома. Он уверен в том, что Дом не может рухнуть, потому что даже его призрак будет оставаться территорией детей. Спектакль, безусловно, обладает обаянием. Энергетика актеров, их вовлеченность и наполненность передаются в зрительный зал. Роман Мариам Петросян «Дом, в котором…» сочетает магический реализм с романом воспитания, и, одновременно, это глубокое исследование идентичности, принадлежности и социальной динамики в изолированном от внешнего мира взрослых пространстве, в своеобразной детской социальной утопии. Первый шаг в освоении уникального современного произведения СамАртом сделан. А теперь спектаклю «Дом, в котором…» пожелание вырасти до уровня популярности первоисточника. P. S. Хочется поздравить с весьма и весьма успешным дебютом в больших ролях Яна Сидорова, Дмитрия Миллера и Александра Панкратова – актеров СамАрта, но еще и студентов 4 курса СГИКа (мастер курса Ольга Агапова).
Ольга Журчева, «Свежая газета. Культура», №16-17, ноябрь 2025