В театре «СамАрт» прошла премьера спектакля «Встретимся на качелях». Постановщик — молодой режиссер Константин Соя. В основе спектакля — пьеса Риты Кадацкой «На районе», здесь история взросления, памяти и утраты рассказана через детское восприятие.
Действие разворачивается в пространстве пустого бассейна — месте, не предназначенном для игры, но превращенном в сцену детского воображения.
Константин Соя — выпускник Российского государственного института сценических искусств (мастерская Григория Козлова), живет и работает в Санкт-Петербурге. За последние годы он поставил спектакли в разных городах России и за рубежом — от Санкт-Петербурга до Тель-Авива. В его работах часто звучат темы внутреннего взросления, памяти и сложных человеческих состояний.
Пьеса Риты Кадацкой «На районе» — это история, рассказанная как будто изнутри детской памяти. Ее главная особенность — взгляд восьмилетнего ребенка на мир взрослых.
Здесь важны не столько события, сколько ощущения: ребенок не все понимает, но многое чувствует: сложные вещи превращаются в игру, образы, легенды, реальные люди становятся почти символами.
В центре — переживание утраты. Но это не «взрослое» горе, а попытка ребенка как-то справиться с тем, что невозможно до конца объяснить. Отсюда возникает и главный образ спектакля — качели: место, где возможна встреча, разговор, возвращение.
— У каждого режиссера есть свой внутренний театр — те темы и истории, которые возвращаются снова и снова. Какие темы особенно важны для вас?
— В последнее время для меня особенно значимой стала тема взросления. Возможно, это связано с тем, что я сам до конца не понимаю, что значит повзрослеть. Где вообще начинается этот процесс и есть ли у него финальная точка — для меня это до сих пор открытый вопрос. Наверное, поэтому эта тема снова и снова возвращается в моих размышлениях и работе.
— Когда вы впервые прочитали пьесу Риты Кадацкой «На районе», что возникло раньше — мысль о спектакле или чувство, что в этом тексте есть какая-то важная, живая правда?
— Сначала возникло именно чувство — очень живое, теплое, даже какое-то влюбленное отношение к этой пьесе. И уже вслед за этим чувством пришло желание работать с текстом, искать сценическое решение.
— Что в этой истории оказалось для вас самым личным? Был ли момент, когда вы поймали себя на ощущении: «я знаю этих людей»?
— Самым личным для меня стала тема потери близкого человека — и все, что с этим связано: потеря, попытка найти, и, возможно, обрести что-то заново. А ощущение, что "я знаю этих людей", появилось почти сразу, как только я начал читать. Мне очень знакомы их мысли, их чувства, их внутренние состояния — это было узнавание.
— Название спектакля — "Встретимся на качелях" — звучит как приглашение или обещание. Как родился этот образ?
— Само название придумала Рита Кадацкая, когда писала вторую редакцию пьесы специально для лаборатории в прошлом году. Для меня в этом названии звучит надежда — надежда на встречу с близким человеком. И, наверное, в нем есть ощущение особого места, где можно поговорить по-настоящему, по душам. Потому что где еще это сделать, если не на качелях?
— Качели — это всегда движение: вверх и вниз, радость и тревога, детство и взросление. Что они означают в пространстве вашего спектакля?
— В нашем спектакле качели — это точка входа в игру. Это место, с которого все начинается. В каком-то смысле это портал в детство, в состояние, где возможно воображение, игра и другое восприятие мира.
— Пьеса, по которой поставлен спектакль, называется "На районе". Это очень узнаваемая фраза, нагруженная культурными смыслами — двор, подъезд, знакомые лица. Для вас это скорее география или состояние людей?
— Для меня это, скорее, состояние. Не столько конкретное место, сколько ощущение жизни, среды, в которой существуют люди, их внутренний настрой.
— И в то же время — оттенок 90-х и полукриминальная культура…
— Тут у нас без полукриминальных дел. Когда ребенок формируется — он же не знает про эти полукриминальные дела. Это взрослый понимает отголоски, когда мы говорим про это понятие — на районе…
— Когда вы начинали репетиции, каким вы видели мир этого спектакля?
— Изначально мне хотелось поместить действие в нежилое пространство — такое, которое не предназначено для детских игр. В моем детстве, в девяностые, именно такие места часто становились пространством для игры. И в этом была особая ценность: чем менее подходящее место, тем сильнее включалась фантазия, тем интереснее становилась сама игра.
— Бывают ли в репетиционном процессе моменты, когда персонажи начинают жить своей жизнью и уводят спектакль туда, куда вы сначала не планировали?
— Да, такие моменты, конечно, бывают. И это важная часть процесса.
— Что оказалось самым хрупким в этой постановке — то, что требовало особенно осторожной работы?
— Самым хрупким, наверное, стали искренние чувства актеров, которые возникают, когда они сталкиваются с этой темой. Она откровенная, болезненная, но при этом очень важная. И работать с этим нужно очень бережно.
— А что, наоборот, родилось легко и почти сразу стало частью спектакля?
— На удивление, очень многое рождалось легко — из игры, из шуток, из каких-то забавных моментов. Этот игровой процесс сам по себе стал источником многих решений.
— В хороших спектаклях часто есть ощущение узнавания: зритель видит на сцене чью-то жизнь, похожую на свою. Насколько для вас важна эта интонация узнаваемости?
— Мне кажется, это основа. Если зритель не подключается эмоционально, если он не узнает в происходящем себя или что-то близкое себе, то спектакль просто не работает.
— Есть ли в спектакле герой, который вам особенно близок?
— Как ни странно, мне особенно близок персонаж под названием "муж". В нем я в какой-то степени узнаю себя.
— Театр — это всегда еще и пространство: свет, звук, воздух сцены. Каким зритель увидит мир "Встретимся на качелях"?
— В первую очередь зритель увидит пустой бассейн. И уже внутри этого пространства начнет происходить игра — игра детского воображения, которая и создает весь мир спектакля.
— А почему именно бассейн?
— Потому что в пьесе место действия — наглухо забетонированный двор. И мы нашли пространство, которое своей неприспособленностью для детской игры стало созвучно образу этого забетонированного двора. Функционально это помещение должно было использоваться в театре для других целей, но не нашло себе применения и осталось заброшенным. И то, что это заброшенное место, чувствуется и работает на смысл. Бассейн, в котором нет слива. В какой-то степени контекст 90-х.
— Можно ли сказать, что этот спектакль — немного про память: о дворах, о разговорах, о людях, которые однажды были рядом?
— Да, можно. Это история о детских играх, о дворовых легендах, о попытках понять жизнь взрослых. О догадках, наблюдениях и тех серьезных выводах, которые дети делают о мире. И все это — глазами восьмилетней девочки.
— Есть ли в постановке сцена, которую вы сами каждый раз смотрите как зритель?
— Честно говоря, сложно ответить на этот вопрос. Я ведь смотрю достаточно специфично собственный спектакль, достаточно невротично его смотрю. Есть сцены, где я плачу — как зритель, есть сцены, где я всегда смеюсь… Но, конечно, полноценно отключиться, и стать полностью зрителем, у меня не получается. Зрительское восприятие для меня большая тайна, и я искренне радуюсь, когда какие-то заложенные в постановку вещи срабатывают.
— Если бы нужно было описать "Встретимся на качелях" ощущением — каким бы оно было?
— Это ощущение тепла, которое разливается в груди — примерно как после откровенного разговора с очень близким другом.
— Как вы думаете, о чем зрители будут думать по дороге домой после этого спектакля?
— Мне кажется, кто-то будет вспоминать друзей, кто-то — звонить любимым. А кто-то, возможно, просто будет молчать, оставаясь со своими мыслями — чем-то очень личным и родным.
Елена Ерофеева, Информационный портал ВолгаНьюс