You are here

Сергей Дильдин: Обожаю играть «на носу» у зрителя!..





Я люблю...
...наблюдать, как ломаются стереотипы
...свежие идеи из холодильника
...глаза, в которых меняется восприятие
...открывать новые возможности тела
...хлопья снега на лице
...умно сделанный проект
...шампанское из горлышка
...дорогу на родину
...когда вижу кураж в детях, с которыми работаю
...тряску за кулисами
- Расскажи, когда в тебе прояви­лось актерство? Это случилось спон­танно или ты с детства об этом мечтал?
- Мечтал я, наверное, об архитекту­ре - почему-то в школе полюбил черче­ние. И параллельно с этим мой дядя при­вёл меня в тяжелую атлетику. А, нет, вру!.. В тяжелую атлетику я пришёл сам, а дядя меня привёл в пауэрлифтинг - это тоже со штангой связано. И всему этому я посвятил где-то три года.
Но случилось так, что на соревнова­ниях меня не успели подстраховать, и я получил травму позвоночника. После чего пытался восстановиться, но была очень сильная боль, и я решил, что нет,  хватит, штангой заниматься больше не хочу... Мне было в это время где-то почти пятнадцать, и у меня появилось слишком много свободного времени, чего я никогда не любил. А в школе у нас был неплохой такой театральный коллектив, назывался он "Идея", и я начал там заниматься. И мне понрави­лось то, что там происходило. Потом, не бросая школьную студию, я пришел в молодежный народный театр "Воск­ресение". И там окончательно понял, что хочу заниматься именно этим.
— Что стало определяющим момен­том на приёмном экзамене?
- Определяющий момент был, ког­да я читал прозу - монолог Васкова из повести "А зори здесь тихие...", когда он в финале врывается к немцам: "Ля­гайте! Лягайте!.."
     Значит, читаю я этот кусок, дохожу до этого момента, и мне Михаил Алек­сандрович Карпушкин говорит: "Стоп! А давай, доходишь до этого момента, и слова эти кричи недуром!.." Я начинаю заново, дохожу до этих слов, кричу, он мне опять: "Стоп!". А меня уже злость берет, потому что там до этого "Лягай­те!.." ещё куча-куча-куча всего... Он мне говорит: "Ты знаешь, что такое подтекст?". Я говорю: "Знаю!" "Давай, во время этих слов подтекстом мате­рись-ка!.." Я снова читаю, дохожу до этого момента, и вместо подтекста у ме­ня мат выскакивает наружу!.. На что, естественно, был смех. Но в конечном итоге оказалось, что именно этот кусок меня и спас - я получил "отлично"...
- Как тебе играется на такой нетра­диционной сцене, как СамАрт - практи­чески глаза в глаза со зрителем?
- Я обожаю это! 0-бо-жа-ю это!
- Но это же безумно сложно!
- Дело в том, что актёрский курс на­бирался впервые, и академия не могла сразу предоставить оборудованную те­атральную аудиторию. У нас был "го­лый кабинет", где со временем появи­лись ширмы, какая-то мебель. И с пер­вого моего экзамена я работал "на носу" у зрителя, даже ближе, чем сейчас в те­атре. Но дело даже не в этом!
Вот зритель - пришёл он в театр, на­чался спектакль, а у него ещё тянется "шлейф" из той жизни, которая была до прихода. И когда я вижу постепен­ное погружение человека в атмосферу спектакля, я обожаю наблюдать за этой разницей - как у него меняются глаза, как он постепенно входит в то, что про­исходит на сцене, начинает сопережи­вать, где-то отпуская себя. У некоторых людей появляются слезы... И я получаю такой кайф от этого!
- Хотелось бы узнать, что ты дума­ешь по поводу своего амплуа.
- Дело в том, что первый год, даже первые полтора года учёбы в академии я просто отсиживался. Потому что было страшно выйти на сцену, хотя, казалось бы, странно - вроде бы этим занимался... А когда я остался один из мальчишек на курсе, мне просто уже некуда было де­ваться. Девчонки меня брали в свои ра­боты, и я в результате был занят в девя­носта процентах этюдов на экзамене. И сейчас понимаю, что именно это меня и спасло, вытащило в профессии.
Но, с другой стороны, это были та­кие работы... Ну, вот что любят девчон­ки? Какие роли? Романтические! А мне больше всего не нравятся ярлыки, ко­торые на меня вешают. И вот это амп­луа героя-любовника начало на меня давить. Я умом-то понимаю, что могу намного больше.
Я вот с удовольствием работал, ког­да меня вводили в "Мамашу Кураж" на роль Эйлифа. И Елена Львовна Грушина, которая на этом спектакле была по­мощником режиссера, мне говорила: "Пойми, вот будут сидеть в зрительном зале мальчишки, и у них в голове долж­но быть такое, что вот за этим челове­ком я готов идти и совершать какие-то преступления". Для этой роли была нужна сучность - именно вот от этого слова: не "сущность", а "сучность". А я человек по натуре очень мягкий, хотя иногда за какой-то жесткостью всё-та­ки скрываюсь. И так случилось, что из меня это всё с трудом пришлось доста­вать. И когда это всё-таки случилось, я получил массу удовольствия, потому что понял, что и это тоже могу.
- А что ты скажешь по поводу "Ва­лентина и Валентины"? Тебе сложно играть любовь?
- Не знаю... У нас с Тоней изначаль­но сложились такие отношения, что мы не могли представить себя в таком спек­такле.
Я знаю, что происходит с человеком - со мной, в частности - когда он влюб­лен. И я могу это в себе прочувствовать и, думаю, могу сделать так, чтобы это почувствовали люди, которые смотрят спектакль. Не знаю, так ли это проис­ходит на самом деле...
Мне кажется, у Тони всё немного иначе...
- Что же тогда тебе лично даёт ак­терская профессия?
- Моя работа даёт возможность выб­роса энергии - как отрицательной, так и положительной. То есть если я за весь день здесь наорался на репетиции, из меня вышла куча всяких эмоций, куча каких-то переживаний со мной проис­ходила, домой я прихожу - амёба амё­бой... Особенно ближе к премьере, ког­да уже просто сил никаких нет. Правда, такие вещи часто разваливают мою личную жизнь, потому что людям прос­то надоедает меня ждать.
Вообще часто то, что происходит с моими героями на сцене, как-то отра­жается и на моей жизни. Вот пример -спектакль "Василий Тёркин", где у ме­ня есть сцена со Смертью. И в выходной день перед премьерой меня сбивает машина, и у меня происходит разрыв свя­зок коленного сустава! А в спектакле куча танцевальных, динамичных та­ких вещей! И когда я прихромал в те­атр, то, естественно, первым делом ска­зал режиссеру об этом всём, и мы прошли все мои номера, дабы проверить, мо­гу ли я играть. Одним словом, весь премьерный блок я играл с порванны­ми связками...
Потом начинается работа над "Ма­машей Кураж". Мой герой - Эйлиф - мечтает быть солдатом и пойти на войну. И у меня тоже начинаются пробле­мы с армией, которые, слава Богу, раз­решились.
Дальше - "Валентин и Валентина" - любовная история. И в день премье­ры девушка, с которой я был очень долго, больше трёх лет, просто не вы­держивает моей постоянной занятос­ти, когда я сутками не бываю дома из-за того, что постоянно приходится ра­ботать... И, в конечном итоге, она от меня ушла.
- А роль почтальона Сэма Брауна в "Вине из одуванчиков" тоже как-то сказалась на твоей жизни?
- Нет, тут вроде бы обошлось без па­раллелей и жертв.

Самсонова Алена